Я думаю, средний класс в Америке исчезнет. Вот как я сам обращаюсь с деньгами

Один мой приятель, который живет в Америке, как-то спросил меня: зачем людям на самом верху в России, главам Газпрома, Роснефти и других госкомпаний, все больше и больше денег? У них явно миллиарды. Я ответил, что это соревнование, и показал, что имею в виду, когда мы гуляли по порту.

Вот стоит яхта за 10 миллионов, таких там много. Рядом — за 20, и владелец первой чувствует себя бедным родственником. Хозяин двадцатимиллионной чувствует то же самое рядом с яхтой за 40, и так дальше по цепочке. Недавно в одном порту я видел две яхты примерно по 300 миллионов долларов каждая. А годом раньше видел яхту Яна Кума: он родом с Украины и продал WhatsApp компании Цукерберга. Она стоила, по-моему, около 250 миллионов. Яхта Алишера Усманова, говорят, обошлась в 600 миллионов. У кого яхта меньше, тому неуютно, потому что у другого больше. Вот поэтому таким людям всегда нужно больше, а кто-то в итоге оказывается в тюрьме.

У меня такого чувства нет. Когда меня спрашивают, сколько у меня денег, я отвечаю, что отношусь к категории сверхсостоятельных людей, и на этом останавливаюсь. Когда я был совсем молодым и только женился, у меня не было даже 5 рублей, чтобы пойти на день рождения, и я чувствовал себя нормально. Первую машину в Советском Союзе я купил, когда заработал уже на пять. Мне всегда хватало того, что у меня есть.

Раньше я называл то, что чувствую к успешным людям, белой завистью. Зрители меня поправили: белая зависть — это обычная зависть, а для тебя эти люди просто мотивация, как для спортсмена, который хочет побеждать. Думаю, они правы. Я не хочу, чтобы другим было хуже, я хочу быть лучше их. И в везение я не верю. Чтобы повезло, нужно очень сильно долбить, а те, кому просто повезло, деньги обычно не удерживают. Многие, кто выиграл в лотерею, через какое-то время остаются ни с чем: вокруг появляются люди, которые уговаривают закопать денежки и ждать, когда вырастет дерево, как Буратино. Те, у кого деньги есть, получили их не по везению. Они их заслужили.

Чувствовал ли я себя когда-нибудь богатым? Честно — нет. Я приехал в Америку в 1990 году и начинал с 4 долларов в час. В 1995-м у компании, которую мы с партнерами построили с нуля, оборот уже был 500 миллионов долларов, а богатым я себя все равно не считал. Состоятельным считал, да. Я знаю человека, у которого примерно миллиард, а он считает себя бедным, и другого, который заработал 10 тысяч и решил, что он супербогач. Это зависит от того, что у человека внутри. Я живу гораздо скромнее, чем мог бы, потому что мне больше не нужно.

Почему я не даю в долг даже друзьям

Мой совет — не давать в долг никому, в том числе друзьям. Из-за денег друзья становятся врагами, родственники тоже. И родственников лучше не брать на работу, а муж с женой — это другое. Недавно мне позвонил знакомый, который когда-то был очень богатым, а потом потерял почти все. Спросил, одолжу ли я ему 50 тысяч, если понадобится. Я сказал, что нет. А 10? Нет. А тысячу? Я ответил, что вообще ничего не одолжу. Он спросил: а если я буду умирать? Я сказал, что у него есть дети с деньгами, они и помогут. Другие ему одалживали, а когда он не отдал, они разругались.

Помогать родственникам можно, но не деньгами. Лучше купите что-то такое, что нельзя продать или заложить, — вдруг у человека вредные привычки. А финансирование — другое дело. Если у тебя бизнес, который финансирует проекты, это бизнес, а не долги.

Голливудские звезды любят говорить, что не оставят детям денег: пусть пробиваются сами. Но посмотрите, сколько актеров приходятся детьми, племянниками или другими родственниками известным людям кино. У Анджелины Джоли отец — известный актер. Наверное, она талантлива и пробилась сама, но многих бесталанных тоже продвинули родители, дяди и тети. Фамилия сама по себе двери не открывает. Их открывает рекомендация.

Влиятельный человек — это тот, кто одним звонком решит проблему, с которой ты мучаешься 20 лет. Допустим, ты десять лет не можешь попасть к Лужкову, когда он был мэром Москвы. А потом встречаешь человека, который достает телефон, звонит ему и по-дружески просит с тобой поговорить, и Лужков не может отказать. И в бизнесе, и в жизни, в любой стране такие связи очень важны.

Почему я думаю, что средний класс исчезнет

Кредитов у меня нет. Когда мы приехали в 1990 году, мне бы никто кредита не дал: у меня не было ничего. Мы сняли квартиру за 420 долларов, кондиционер я нашел на свалке, матрасы выбрасывала гостиница, диван кто-то отдал. Подержанную машину я купил на свои деньги. Дилер сказал, что на аукционе она стоила 5200, а на самом деле — 3200, но со всеми расходами через полтора месяца я продал ее за 15 тысяч. Все бизнесы я начинал на свои. К 1995 году мы зарабатывали столько, что я не знал, куда вкладывать, и кредиты мне были уже не нужны. Когда я строил торговые центры, я привлекал финансирование банков и других институтов, но это часть бизнеса, а не жизнь в долг.

Я понимаю, что тем, кто работает на зарплату, сейчас очень тяжело. Из-за того, что творят политики по всему миру, средний класс сильно проседает. Я ожидаю, что не через так уж много лет останутся в основном очень богатые и бедные.

Бедным при этом будет нормально, как в Советском Союзе, где почти все были равны. Была партийная верхушка, которая ездила за границу, но остальные этого не видели. Икру, крабов и лобстеров они не ели, и раздражаться было не на что. Я думаю, к этому идет весь мир. Будет совсем небольшая группа очень богатых: крупнейшие бизнесмены, высшие чиновники, руководители стран. Они будут есть лобстеров и икру. Остальные будут питаться гораздо хуже, но раздражаться не будут, потому что вокруг все такие же. А богатые уже живут за такой охраной, что их никто не видит и не слышит.

Хороша ли ипотека для обычной семьи? Была хороша, когда ставки в Америке и Европе были 2–3%. В России сейчас, насколько я знаю, процентов 20, а то и больше. Если бы инфляция была такой, что ценники не успевали менять, как в России в девяностые, брать под такой процент имело бы смысл. Но когда цены более-менее стабильные, покупать недвижимость под 20% в надежде, что она подорожает, — по-моему, маразм. У Запада свой урок: в 2008 году из-за ипотеки, которую раздавали, не проверяя заемщиков, рухнул весь мир.

В Америке ипотека сейчас около 6–7%, а несколько лет назад была 2,5–3%. Многие во Флориде хотели бы продать жилье, потому что там очень подорожали все страховки — на дом, на машину, медицинские. Но они покупали лет 10–15 назад, у них ипотека на 30 лет под 2,5%, а в другом месте будет уже 6,5%. Поэтому они никуда не переезжают, и не только во Флориде.

Мое мнение такое. Если ты работаешь на себя, ничего не покупай, пока у тебя нет свободных денег хотя бы на половину суммы. Вкладывай в бизнес, экономь, живи в аренде, а купишь потом, когда появятся лишние. Если ты на зарплате и можешь параллельно инвестировать, например в акции, я бы не покупал, а инвестировал: ипотека сейчас слишком дорогая, а инвестиции дают больше. То, что нужно, купишь потом.

Больше зарабатывать или меньше тратить?

Ответ простой: больше зарабатывать. Но две семьи с одинаковым доходом живут по-разному: одна прекрасно, другая в долгах. Значит, тратить тоже надо уметь. Когда я приехал в Америку, я мог снять квартиру получше и купить машину не за 700 долларов, а за 6000. Но я экономил даже на Макдональдсе, чтобы вложить деньги в бизнес. Для начинающего предпринимателя ответ однозначный: экономить. А когда бизнес уже работает и растет, в него надо вкладывать больше, чтобы больше зарабатывать. Если же ты просто отдаешь деньги кому-то, ты обычный Буратино. Даже крупнейшие банки Уолл-стрит могут твои деньги потерять — я через это проходил.

Покупаю ли я по скидкам? Я не как новые русские из анекдота девяностых, которые гордились, что переплатили за такой же галстук. Мы в семье знаем, где лучшее сочетание цены и качества. В Чикаго мы покупаем продукты в основном в трех сетях: «Хоул Фудс», «Трейдер Джоз» и «Марианос». «Трейдер Джоз» принадлежит той же семье, что и сеть «Алди», но уровнем выше: там почти все товары не американские, зато хорошего качества. Если что-то по скидке, конечно, берем. В «Марианос» я как-то купил десять персиков, абрикосы, большую дыню и еще кое-что — всего на 20 долларов. Клубника, которая обычно стоит 6 долларов, была втрое дешевле, а дыня вместо 8 долларов стоила 2.

В ресторане я всегда смотрю на цены, хотя, если захочу, закажу и самое дорогое. Рядом с моим домом в Нью-Йорке есть кафе «Сант-Амброус» на 61-й улице между Мэдисон и Парк-авеню, а еще одно — на Мэдисон у 77-й улицы, рядом с отелем «Марк». Туда заходят известные актеры и музыканты, которые живут по соседству. Эспрессо там стоит 5,50 плюс налог, а если сидишь за столиком, добавь 20–30% чаевых, и выходит 8–9 долларов. Пирожное — 12 плюс налог, около 15. Я их покупаю: там хорошая атмосфера, и деньги небольшие. Но в голове все равно сидит мысль, что меня обманывают.

Один миллиардер, у которого 11 миллиардов, сказал про какой-то ресторан, что больше туда не придет, потому что там слишком дорого. Ему эти деньги не потратить и за 10 миллионов лет, но, наверное, он не всегда был богатым и поэтому считает. Я его понимаю. Лет пять назад мы с женой летали в Милан. Билет бизнес-классом из Нью-Йорка туда и обратно стоит около 5000 долларов на человека, и я могу себе это позволить. Не хвастаюсь: я знаю, что многие не могут. Рядом с Виа Монтенаполеоне есть кафе, где эспрессо стоит 1 евро 20 центов, а пирожное — 3 евро. Я сижу там с ощущением, что это я их обманул, и 10 тысяч за два билета меня совсем не волнуют. Мне в этом кайф.

Тюрбо, то есть камбала, на двоих в Испании стоит 60–70 евро. В Москве в ресторане «Ламаре» та же рыба стоила 350 долларов, и люди брали не глядя: туда не ходили те, кто не мог себе этого позволить. Если бы я жил в Испании, в Москве я бы чувствовал, что меня обманывают. Так что да, в магазинах мы смотрим на цены. Я называю это не экономией, а здравым смыслом.

Траты я никогда не записывал, и жена тоже, хотя продукты в основном покупает она. Еще до того, как я начал вести канал, парень из Нью-Йорка снимал со мной интервью в Чикаго и в машине спросил, знаю ли я цены. Конечно, говорю. А сколько стоит сметана? Тут я понял, что это знает жена, а не я. По-моему, все зависит от того, как человек организован. Одни понимают, как обращаться с деньгами, на уровне подсознания, а другие будут все записывать, и денег у них все равно не будет. Не надо все время экономить. Тратьте на то, что вам важно, например на хорошего массажиста, если это полезно для здоровья.

Муж и жена должны примерно одинаково смотреть на деньги, по крайней мере если траты сказываются на семейном бюджете. Если денег столько, что не сказываются, пусть каждый делает, что хочет. У одного моего приятеля в Нью-Йорке жена все время покупала сумки «Биркин» от «Эрмес». Сейчас они стоят в пять раз дороже, чем тогда, и она начала ими торговать и неплохо зарабатывать. Так кто она — шопоголик или бизнесвумен?

Экономить особенно важно, когда хочешь начать бизнес. Есть люди, которые не умеют копить и поэтому все время хотят начать на чужие деньги. Я так никогда не хотел: семь бизнесов я начал с нуля на свои. Когда мне приносят идею, я спрашиваю, сколько денег вложит сам автор. Если отвечают, что денег нет, разговор окончен: тренироваться на моих деньгах никто не будет. Партнеры должны быть единомышленниками.

И успех — это не только деньги. Это семья, крыша над головой, здоровье, безопасность. Признаюсь, пока я строил бизнесы, я очень мало времени уделял семье и дочке. Не думаю, что можно вытянуть бизнес на определенный уровень и при этом проводить с семьей столько времени, сколько хочется. Когда бизнес работает как машина и в нем много других людей, тогда да, занимайся семьей.

Сложнее ли начинать бизнес сегодня

Боюсь ли я все потерять? Раньше боялся, когда много инвестировал. В Минске я был очень состоятельным человеком, а в Америке начал грузчиком в овощном магазине, поэтому потом никогда не хотел рисковать так, чтобы снова там оказаться. Сейчас мои деньги разложены по разным корзинам: разные инвестиции, разные активы. Если рухнет все, то рухнет у всех. А в девяностые я рисковал не столько деньгами, сколько жизнью, и не раз. Бояться всегда нужно немного: те, кто ходил на мамонта с голыми руками, давно лежат в могилах.

Начиная что-то, я всегда исходил из того, что может не получиться, и думал, что тогда будет. А потом делал все, чтобы получилось. На стартапе в американском здравоохранении я потерял 2,5 миллиона. Бизнес работал и уже не терял денег, но я не смог найти пару правильных людей в команду и не выдержал. Я понимал, что 2,5 миллиона на моей жизни не отразятся, а жизненного опыта прибавилось.

Легче ли сегодняшним предпринимателям, чем в девяностые? У каждого времени свои сложности. Мне иногда говорят, что основные деньги я заработал не в Америке. Неважно, где заработал, важно, что честно, и за свой первый миллион, заработанный с нуля, я могу отчитаться. Кооперативы в Советском Союзе появились в 1987 году, и я чувствовал, что страна идет к развалу. В магазинах не было ничего, а людей почти 300 миллионов, то есть начинать приходилось почти с нуля. Я оказался в правильном месте в правильное время с правильными людьми и нашел правильные направления для бизнеса.

Было очень опасно. В каждом городе были организованные преступные группировки, многих убивали. Недавно я посмотрел «Джентльменов» Гая Ричи, и они напомнили мне мой бизнес тех лет, только убийств у нас, слава богу, не было, по крайней мере я о них не знал.

Сегодня на Западе предприниматели жизнью не рискуют, но найти бизнес гораздо тяжелее. Думаю, скоро все захватят такие компании, как Amazon, Apple и Google, а остальным достанутся крошки с их стола. Пару недель назад я говорил с соседом по Чикаго. Ему 30 лет, у него траковая компания на 100–120 грузовиков, в Америке он лет десять, и его друзья все равно находят себе бизнес: кто строительный, кто с машинами.

Я считаю, что предпринимателем нужно родиться. Я не мог работать на кого-то. В институте я учился плохо, меня чуть не отчислили, потому что было неинтересно, и казалось, что я ничего не запоминаю. А когда начал заниматься бизнесом, оказалось, что помню все, потому что интересно. Предприниматель будет что-то начинать при любых обстоятельствах: маникюрный салон, мастерскую, ремонт машин, покраску или строительство домов. Бизнесмены — другое дело. Они оканчивают бизнес-школу, и их нанимают руководить компаниями, потому что предприниматель доводит компанию до какого-то уровня, а дальше ему часто не хватает организаторских навыков. Скажи предпринимателю идею, и он ответит: давай делать. Скажи тому, кто не предприниматель, и он найдет сто причин, почему не получится.

Курсы, по-моему, туфта. Наставничество — другое дело, хотя наставника у меня самого не было. Мой близкий приятель Юра приехал в Чикаго из Киева в 1991 году, на год позже меня, уже с какими-то деньгами, и открыл компанию, которая привозила программистов в Америку. Два-три года у него работали три программиста. Юра очень порядочный человек и хороший управленец, но не визионер. К нему в офис часто заходил поболтать его старший товарищ Саша, опытный бизнесмен. Однажды Саша попросил продать ему долю. Юра ответил, что компания ничего не стоит, а Саша сказал, что ему просто нужен повод приходить. Он купил половину за копейки, приходил так же, как раньше, и говорил: позвони тому, предложи этому то-то. Через два-три года у них было 30 программистов вместо трех, а потом они дорого продали компанию. Саша даже не понимал, что он наставник. Вот это и есть наставничество.

Что я отвечаю тем, кто мне пишет

Сейчас много говорят о мышлении богатых и бедных. Книг об этом я не читал. Знаю, что есть «Богатый папа, бедный папа» Роберта Кийосаки, и все. Я шел методом проб и ошибок и всегда считал, что надо прыгать в драку. Важно общаться с теми, кто добился большего, в бизнесе или в науке. Причем с практиками, а не с теоретиками. Я делал видео про экономиста Игоря Липсица: он теоретик, а я практик. Практики наделали много ошибок и подскажут, чего делать не надо.

Некоторые письма меня трогают. Вадим, тоже из Минска, бывший борец, живет в Америке и проводит турнир в Минске. Он делает бронзовые скульптуры, и его компания называется Never Give Up, то есть «Никогда не сдавайся». Он написал, что в одном видео я забыл сказать в конце свое обычное «бороться и не сдаваться», и попросил встретиться на 15 минут, чтобы подарить статуэтку. Проговорили мы полтора часа. Тяжелая бронзовая статуэтка с этой надписью теперь стоит у меня за спиной, когда я записываю видео в Нью-Йорке. А еще раньше мама 20-летнего парня, которому я помог устроиться на работу в доме, где живу, нарисовала мой портрет с надписью «Бороться, искать, найти и не сдаваться».

Еще один человек из пригорода Чикаго написал мне после видео о приятеле, которого сломал мой YouTube-канал. Раньше он был стоматологом, в Америке живет лет восемь и не захотел много лет учиться, чтобы снова им стать. Пять лет он занимался малярным бизнесом и не видел перспектив. Он написал, что однажды помолился и попросил человека, на которого мог бы равняться, а через неделю случайно наткнулся на мое первое видео. Теперь, пишет он, ему как будто снова 25: скоро запускается его медицинский проект с консультациями врачей, а сайт малярного бизнеса уже считает стоимость покраски онлайн по площади комнаты. Когда я получаю такие письма, я понимаю, что делаю что-то полезное. Бывает тяжело, гадостей пишут много. Но кто бьется, тот достигнет. А кто сидит на диване и говорит, что другому повезло, у того ничего не будет.

Надо не сидеть, а долбить.

Как я всегда говорю: бороться и не сдаваться.

Впервые опубликовано как видео на моем YouTube-канале 18 июня 2025. Смотреть на YouTube